пятница, 7 февраля 2014 г.

Триптих: Отец, мать и сын


  •      НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ

               1.
Столетия двадцатого начало.
В Европе мирной тишь да благодать.
Там юноше учиться предстояло –
Высокие науки постигать.

Дворянский сын приехал из России
В Париж, в Сорбонский университет.
Писал стихи, резвился в их стихии,
В нем рос поэт, в науках – толку нет.

Душой романтик, выдумкой богатый,
В мечтах он путешественником был
И – конквистадором в железных латах…
Учиться бросил – в Африку уплыл.

Что и сказать, поступок – авантюра,
Отцу добавил боли и седин:
«Попортить розгами тебе бы шкуру!
Теперь учиться дома будешь, сын!»

И вскоре умер. Центр семьи сместился.
И, боль утраты в сердце одолев,
Герой на Анне Горенко женился.
Родился сын. Его назвали Лев.

Теперь он волен всем своим деяньям.
Даешь вояж в Венецию и Рим!
И будет вновь ему с мечтой свиданье:
Предстанет дважды Африка пред ним.

Писал стихи во всех передвиженьях –
Поэт – так он и в Африке поэт.
В своих кругах он – яркое явленье,
Был первых книжек утренний рассвет.
                      2.
Отметил Бог его особой метой,
Дающей право жечь стихом сердца.

Им создан акмеизм и «Цех поэтов».
Он синдик в нем – главнее нет лица.

А в Петербурге в праздности богема:
Стихи читает, пьет вино до дна,
Готова обсуждать любую тему.
Всегда бы так, но – грянула война.

С войною Рыцарь не играет в прятки,
Но приговор от доктора такой:
«У вас со зрением не все в порядке –
Вы не пригодны к службе строевой.»

«Отставим, доктор, эти разговоры,
Я знаю, что способен воевать!»
И тут же записался в волонтеры.
Прощайте, сын, жена, родная мать!

Он для солдат служил живым примером.
Прошел благополучно ратный путь.
Произведен за храбрость в офицеры
И два Георгия легли ему на грудь.

И вот он муж в расцвете лет и силы,
Готов и дальше родине служить,
Но революция стряслась в России,
И через клятву не переступить.

С одной поэзией остался дружен.
Был навсегда родной покинут дом.
Жена нашла себе другого мужа,
И он недолго был холостяком…
                          3.
Какое трудное лихое время!
В стране разруха, голод и нужда.
Но жизнь текла. Уже младое племя
Поэтов новых нарождалось в те года.

За парты пролеткультовцы садились,
А он, их мэтр, стихосложению учил.
 Ученики его боготворили –
Для них он истинным кумиром был.

А он и сам стихи писать не бросил.
О, как тогда их много сочинил! –
Как Пушкин в болдинскую осень.
«Какой талантище!» - сам Горький похвалил.

Последней книги правленые главы.
Ее успеха час был недалек.
О, как близка была к поэту слава,
Живым которую познать не смог!

В расправах быстрых власти преуспели.
Им адвокаты были не нужны.
Поэт, как контра, был в чека расстрелян.
Оправдан после – не было вины!

В России не найти его могилы.
Где тлеют кости – знает только Бог.
Людская память образ сохранила,
В изданьях книг – бессмертия венок…


  •  АННА АХМАТОВА


Вольное детство у берега моря.
Южное солнце нещадно палит.
Дикая девочка с волнами спорит.
Как ей по жизни пройти предстоит?

Будет взросление духа и тела.
Будет томление – где ты, любовь?
Ринется в жизнь бесшабашно и смело,
Будет купаться в стихии стихов.

Знатный жених на ней хочет жениться.
Обе натуры – скала и утес.
Время замужества – надо решиться,
Будет ли счастье? Вопросов вопрос.

Горе – нехватка взаимной любови,
Каждый влюблен где-то на стороне.
Радость одна лишь у мамы-свекрови –
Внук появился, как солнце в окне.

Власть материнства в ней не преуспела,
Только в поэзии громкий успех.
Птицей бездомною в даль полетела,
Главное – Муза и жизнь без помех.
Горенко Аня – Ахматова Анна.
Как не к добру псевдоним этот взят!
Горе довлело потом постоянно –
Проклят был церковью хан тот – Ахмат.

Пращура ль карма беду приносила:
Бедствия сыну, погибель мужей?
Время еще окаянное было,
Личный свой рок не прогонишь взашей.

…Хвори, беспомощность, тьму мракобесов
Твердо, достойно смогла превозмочь
Русской поэзии мать-поэтесса,
Музы российской великая дочь…


  •     ЛЕВ ГУМИЛЕВ


Вопрос теперь всплывает очень четко:
Что за порядок был в стране родной?
За что томился за решеткой,
Сидел в тюрьме историк молодой?

Иль тень отца над ним тогда довлела?
Или коллег сверхбдительная прыть?
Но факт – в энкавэдэ возникло дело,
Вину любую можно в нем пришить.

А он, быть может, мухи не обидел.
Но ведь нашлись вершители судьбы:
В науке он иначе что-то видел
И не с позиций классовой борьбы.

А в камере лишь минимум пространства,
Но мыслить голове не запретишь –
Не для него догматов постоянство,
Не для него навязанный фетиш.

Наукою о прошлом увлеченный,
Пока не вызывали на допрос,
Все думал, думал молодой ученый,
Искал ответ на мучивший вопрос:


Ну почему народы меж собой воюют,
А после исчезают в тьме веков?
А в хрониках об этом не толкуют,
Не рассуждают об основе из основ?

Под лежаком он прятался от глаза,
Холодным был бетонный голый пол.
Там вдруг в мозгу искрой блеснуло сразу –
Он Эврику под лежаком нашел!

Пассионарность – к действию стремленье!
Энергия из космоса пришла,
Ее толчок – приходит все в движенье –
Большие начинаются дела.

Пассионарии зажечь сердца умели,
Вести свои народы за собой,
За иллюзорные, порою, цели,
Могли поднять народ свой на другой.

За тыщи верст пешком и тягой конной
Идут войска свергать чужой престол.
Не сумасшедшим был ли Македонский,
Когда войска аж в Индию повел?

В нем постоянно к действию желанье.
Все есть для жизни – что еще желать?
И под его всесильным обаяньем
Войска шли дурь владыки исполнять…

…Вернемся снова к узнику, однако.
Не сгинет он безвременно в тюрьме,
Хоть и познает тяготы ГУЛАГа,
Дойдет и до Берлина на войне.
Ах, сколько лет потеряно в неволе!
Но, слава Богу, вышел из беды,
И столько ж лет терзания и боли –
Не шли в печать ученые труды!
Они теперь известны всему миру,
Достиг их автор снеговых вершин!
Отца и мать его вела к вершинам лира,
Не подкачал со славой и их сын!
        Январь, 2013 г.